Срібнозілля

логарифмическую линейку именную из чистого серебра я украл пока он молился и теперь если мне оставляют десятину вместо того чтобы забрать мой ангел улыбается и разводит руками а где-то посреди степи звенят и пускают искры певучие рельсы переплавленные из того контейнера с металлоломом куда я бросил линейку для расчета своей судьбы и с тех пор ежедневно точно по расписанию по моей душе идут и идут идут и идут поезда 14.12.2012

передранкове фа-дієз меланхолійне фаду бринить і падає на тихий сад що розірвав корінням сподівання 14.12.2012

Не в злагоді, не в супокої, не в злагоді, не в супокої. Якби ж мені переболіло... Але у помислах моїх Переплелися у двобої, переплелися у двобої Затяті мрії — чорна й біла, не догукаєшся до них. Гіркий бальзам, солодкі жорна, гіркий бальзам, солодкі жорна. Пречистій я не догодила, тепер караюся за гріх. Жорстокі мрії — біла й чорна, жорстокі мрії — біла й чорна, Обидві я і породила, і годі вибирати з них. Клубок зміїний шерехатий, клубок зміїний шерехатий, Циганський вузол накрутило з отих диявольських вериг. Запізно їх переламати, запізно їх переламати: Те, що гарячим прикіпило, позапікалося на них. А вулицею ходять люди, а вулицею ходять люди. Оборонятися несила від людських поглядів німих. Які ж вони бридкі та люті, які ж вони бридкі та люті, Бо я для них не полюбила, перелюбила я для них. Заказано мені прощати, заказано мені прощати. Якби вікно заколотила, щоб і не бачити отих Грудей холодних і хрещатих, грудей холодних і хрещатих. Але ж, несуджений-немилий, ти сам блукаєш серед ни...

Не печалься о прежнем. Минувшего нам не дано. Все, что наше – это голод, любовь, кино, Стремена наградные, да именной планшетник,   И желательно вера, хотя бы во что-то одно. Газыри, папаха, заговоренный ремень, И папаха из смушек демона, набекрень. Эти серо-желтые розы посткоммунизма Не берет ни отрава, ни мантра, ни колдовской кетмень. Сегодня, увы, все как прежде. Кто первый – тот патриот. Экспедиции к Шамбале двадцать пятый год Не подают вестей, и сыплется с неба пепел. «Вы такой рыжий, товарищ Бродский, и эта кожанка вам идет». Эскадрон рыжих поэтов. Военно-поэтический суд. С неба каплет амброзия, течет по лицу. Дорогая Родина! Наш вечный медовый месяц Непременно закончится к Августовскому Трындецу. Море. Радио. Курс евродоллара, юанерубля. Спусковой механизм, привязанный к ноте «ля», Разносит в щепки и оркестр, и столики, И раздутое брюхо прогнившего корабля. Что ж, на этой планете, (в скобках –  недолуне), Ориентиры давно известны тебе и мне. Если в небе появится облако...

у серцевині спокою кипить вогнесяйний мед крапля бурштинова переливається тягнеться т я г н е т ь с я ді лить ся на краплини крапельки макове зерня хор макових зернин злітає переплітається з хмарами сизим промінням тремтінням зоряного шовку гомін гомін гук і відгук вдих і видих і десь у маковому зерні хтось мовчазний прислухається дивиться споглядає як у серцевині спокою кипить гуркоче вогнесяйний мед 10.09.2012

бежит дитя по воде по розовому тихому зеркалу бежит смеется и ласковые рыбы плывут наперегонки под босые пятки подставляют чело ах поплыть бы мне обогнать и ждать сладкого мига нежных пальчиков на челе ах побежать бы мне наперегонки и от щекотки смеяться когда рыбий рот поцелует в мизинец полететь бы кругами чуть задевая пушистые кудри туда где розовое сливается с золотом обгонять бы ласковых рыб подставляющих чело под розовые пятки розовый смех розовое утро 07.09.2012

В местечках, постаревших и убогих, Лишь стоит показаться на крыльцо, Куда ни погляди – увидишь Бога, Его здесь всякий узнаёт в лицо. Приметы недосказанные эти Знакомы и цепному кобелю. Куда бы ни подался – Бога встретишь, А я Его по-прежнему люблю. Он, как всегда, немного невезучий, Все разговоры-споры об одном. Копает огороды, в школе учит, Торгует хлебом, салом и вином, Кропает за страницею страницу, Тряся полуразбитою клавой… И в полутьме тихонечко лучится Голубка у Него над головой. 30.08.2012