Срібнозілля

I Туманом и негою дышит в саду базилик . Захлопали крылья, мигнул на подставке ночни к. Хозяин уснул . Ты проходишь сквозь толстые ставни , И я предвкушаю твой лунный , робеющий лик. Крылатая струнка! Склонилась над узеньким лож ем , Неброско пригожая, будто индийский тростник , В очах отражается словно в теплящейся ртути, Как спит этот смертный, подмяв под себя пуховик: « Еще один , многострадальной судьбы моей отчим , Не толст и не тонок, не юноша и не старик. О , сколько их было, хозяев богатых и бедных! У этого мало одежды и множество книг. » Глядишь на морщины его при дымящейся лампе, Предчувствуешь, видимо, не изречен ный тайник , А я , из - под медн ого неба , горю нетерпеньем  Вкусить наконец-то улыбки твоей сердолик. Он снова закашлял ся . Тает над пламенем дымка, Пахнуло сандал ом — о, дивный, томительный миг !.. Язык раздво ился у стар ой обшарпанной лампы: Т о пленник безумный к возлюбленно...

Шахматы из хрусталя и яшмы... Этот день особенный, вчерашний — словно Ваши дивные уста. Всюду зеркала и алюминий. Вечер был задумчивый и синий, улица прозрачна и пуста. Вы опять пришли ко мне с прошеньем: «Подпишите Карту отношений, я сегодня отправляюсь в рейс!» На три года, с космодрома Неру, в полночь улетает на Венеру дирижабль «Небесный эдельвейс». Коммунизм — а всё не без печали. Мы вдвоем сидели и молчали, будто нам опять тринадцать лет. Блюзил в репродукторе Дин Рахлин. В тихом сквере одурело пахли Розы цвета ультрафиолет. (Да кому она сдалась, Венера?!) «Вы мне так небезразличны, Вера!» И ушли — возможно, навсегда. Черно - белая, простая пленка, лишь доретуширована тонко на груди зеленая звезда. Ах, зачем Вам, милый, космотрипы? Вы на этом нью - дагерротипе словно юный Троцкий, хороши! Коммунизм, а я опять несчастна. Как они извилисты и властны, лабиринты девичьей души... В шесть утра я, как обычно, в...

У глибині сирійської пустелі, Під зеленню оливової стелі, Придрімує на яшмовій постелі Смаглява пері, краля повнотіла. Її принади людські та жіночі, Її слова нелюдські та пророчі, Червоні губи та зелені очі, І тільки білі, посивілі крила. В садку гранати чорнопелюсткові, Під ними скрині дивні-пречудові, Туди складає кучері шовкові: Кого кохала та кого згубила. У світі куполів і мінаретів Її жадає, мабуть, кожен третій. Суперниками бродять між поетів, Кого до часу жити залишила Жорстока пері, краля повнотіла. Смаглява пері, краля повнотіла, І тільки білі, посивілі крила, Кого кохала, а кого згубила, Кого до часу жити залишила Жорстока пері, краля повнотіла.                                      19.05.2011

І день, і ніч вишукує в собі, Жадає, але так і не обряще, Виплакує недоленьку в журбі Жіночої душі співочий ящер. Навколо вже поснули голоси, Зарано навіть згадувати ранок. Співає про відьомськії часи Великих пращурів змалілий правнук. Вже скресли соломонові ключі, А місяць силу набира поганську — Ридає соловейко уночі, Прабатьківщину кличе океанську. Той Рибовсесвіт дивний, пресвятий Був з усіма благий і милосердний, І кожен міг, зневірившись, піти У праглибини життєдайні й темні, Туди, де світлом дихає пітьма Від праведних  —  лускатих і безногих. Дарма... Душа лишилася сама, Коли Єдине брязнуло всіма Зернинами невидимого Бога.                                19.05.2011

*** В переходе давка. Шаркают сотни ног. Впереди проем, синеет оттуда вечер. Не идти вдвоем, нам не идти вдвоем. Счастье коротко... Двигаются навстречу те, кто только с трамвая, личины — серы, очи и мысли — одне. Воздуха дайте мне. Поверх голосов, бензопилою — Глас! Зенки-гнилушки, как на трухлявом пне. Воздуха дайте мне! Воз-ду-ха-дай-те... *** Тук-тук, тук-тук, тук-тук... Ты тут, ты тут, ты тут. Ты тут, тук-тук, ты-тут, Тук-тук, ты тут, ты тут. «Какой нелепый звук». Тук-тук, тук-тук, тук-тук... *** Травы обнимутся над асфальтом, и снова степь. Ветви сомкнутся над кирпичами, и снова лес. Падаль растащат осы, черви да муравьи, И прорастут опять дикие абрикосы, или акации да тополиный ряд... Рукописи горят. Воспоминанья мнимы. Жизнь_тире_Смерть растворима, как жиденький Карт-Нуар в привокзальном кафе. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. В мягком вагоне места не для нас. Присаживайся. Народу битком. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Пушинка с...

Иду  из  магазина  канцтоваров, несу  скрипучий  кожаный  блокнот. Вот  напишу  шидевр  —  и  все  увидят, что  я  еще  не  полный  идеот. Эх,  хорошо-то  —  мыслею  падреву, а  как  залезть,  ей-богу,  не  врублюсь. Вот  напишу  шидевр  —  и  сразу  слава, и  за  инет,  наверно,  расплачусь. Летят  над  тундрой  злые  попорацы за  грязным  недотравленым  писцом. Вот  напишу  шидевр  —  и  все  узнают, что  я  всех  круче  видом  и  яйцом. Стоят  в  строю  копейки,  иномарки,  смешались  в  небе  дым  и  бирюза. Вот  напишу  шидевр  —  и  все  увидят, что  у  меня  зиленые  глаза. Кто  м...

Арго Лица хмуры, как лики забытых богов. Кормчий спит у руля. Туманится утро. Цепи ржавы, как души. Стареет Арго. Мудрый — он промолчит. Все мы, видимо, мудры. Весла сушатся. В такт им бичи не свистят. Ни к чему и болтать, толковать об известном. Тихо зреет заря. Тишина на суденышке тесном, Только цепи звенят, только цепи, как прежде, звенят. Я — не ты, ты — не я, что нам речи, Философ? Все равно подеремся и сил поубавим на том. И куда мы, к воронам, идем? На Вороний ли остров? И куда мы, к воронам, с него повлачимся потом? Глухи боги. Мы — немы, скорбны животом, Отвергает желудок червивые корки. Мысли вялы и, словно снадобия, горьки. Вряд ли смерть нас искала, наверно забыла о том. Время все еще есть, и должен быть курс у руля. Все путем, и не все ли равно — вправо, влево? Все на свете оправдано, все «милосердия для», Только кто нам подскажет, куда это — «право руля»? Закипает в душе клекот хищных вопросов. Кто ответит за ...